Например, Грудное вскармливание

ПЕРЕКРЕСТОК МИЛЛЕРОВ

(Голосов: 1, средняя оценка: 5,00 из 5)
Loading...

Дженни произносит «Алексей» с ударением на первом слоге, и имя звучит как «ааэкси».ПЕРЕКРЕСТОК МИЛЛЕРОВ
Летом 2007 года моим знакомым, 44 — летним американцам Биллу и Дженни Миллер, прислали фотографии улыбающегося шестилетнего мальчишки и его старшей сестры. У Миллеров уже было четверо детей. Старшие жили отдельно: Натали окончила колледж и переехала жить и работать в Манхэттен, Уилл только поступил в колледж в Бостоне. С родителями в большом двухэтажном доме в 30 минутах от Филадельфии жили две младшие дочери: 15 — летняя Виктория и 13 — летняя Кэройлан. У Билла своя компания. Миллеры причисляют себя к upper middle class —состоятельной прослойке среднего класса. Доход семьи колеблется в пределах от 250 до 500 тысяч долларов. На момент усыновления Алексею и Светлане было соответственно 6 и 14 лет. До этого они воспитывались в детском доме N 1 г. Биробиджана.
В апреле 2009 года Миллеры приземлились в Шереметьево — 2 с 13 000 долларов «в трусах», потому что им было сказано приезжать с кэшем. «Видимо, нас попросили приехать с наличными, потому что банковский перевод сложнее положить в карман, — вспоминает Дженни. — Но моей задачей было улучшить жизнь двум конкретным детям. Нам хотелось дать им не только семью, но и возможность «американского будущего». Усыновить этих детей мы могли только в рамках существующей системы, а если она коррумпирована, то бороться с ней — задача прежде всего граждан России».
Другой показательный разговор о деньгах состоялся у меня со Светланой летом 2008 года — в те две недели, когда дети гостили в Пенсильвании. Вопрос, обращенный именно ко мне, а не для перевода будущей маме Дженни, застал меня врасплох:
—Скажи, они богаты? Кто?
—Ну вот эти родители, которые собираются усыновлять Лешу и меня. У них много денег?
Подросток, само собой, не может не заметить огромный дом с садом, дорогую электронику и мебель, несколько машин высшего класса, персональный компьютер у каждого члена семьи, модную одежду на родителях и будущих сестрах.
—У нас непринято обсуждать деньги с мало знакомыми людьми. А ведь мы с тобой не так давно знакомы. Хочешь, я переведу этот вопрос Дженни?
—Не надо. Просто мне интересно, сколько у них всего денег. По-моему, много. Почти пять лет спустя, в январе 2013 — го, я задаю Дженни трудный вопрос:
—Тебе не кажется, что вы слишком быстро начали покупать Светлане дорогие вещи? Не жалеешь, что не послушалась воспитателей детского дома? Они ведь советовали не покупать детям ничего дорогого в течение первого года.
—Не представляю, как я могла поступить иначе. Только если бы у нас в семье не было других детей. Но ведь у нас две дочери. У них были модные джинсы, сапоги, компьютеры, мобильные телефоны… Любая мать понимает, что невозможно было не дать Светлане и Алексею то же, что уже имели наши девочки.
Психологи объясняют, что динамика развития отношений в семье при усыновлении младенцев и взрослых детей очень отличается. Спрашиваю у Дженни, когда она впервые осознала, что эти дети — её? И когда это почувствовали они?
«Я навсегда запомню два проявления Алексеем сыновней нежности. Первое — когда он в первый раз сам взял меня за руку во время прогулки. Такой маленький и в то же время важный жест. Второй — это случай с Биллом, когда летом 2008 года, еще до усыновления, дети гостили у нас две недели. В тот день Алексей вернулся из лагеря уставшим. Мы отвели его на второй этаж отдохнуть и спустились вниз. Через несколько минут раздался крик. Испугавшись, что он упал или сильно ударился, мы сломя голову бросились наверх. Оказалось, он был просто сильно расстроен — не привык и не хотел быть один, не знал, как это выразить. Побоявшись сам спуститься вниз в чужом, малознакомом доме, не знал, что делать. Билл тогда схватил Алексея на руки: «Все будет окей, мой дорогой мальчик, не плачь». И Алексей, продолжая всхлипывать, тоже обнял Билла и положил голову ему на плечо. В том момент — я физически это почувствовала —между ними наладилась человеческая связь».
Дженни отворачивается, прикрывает рукой глаза, тянется за носовым платком. Она произносит «Алексей» с ударением на первом слоге; последние две гласные на американский манер сливаются, и имя звучит как «Алэкси».
Социальный работник с 10 — летним стажем в сфере донорства органов, Дженни всегда мечтала усыновить одного или нескольких детей. По воспоминаниям ее матери, с самого детства. В разговор включается Билл: «Со Светланой все было гораздо сложнее. У нее чувства к нам как к приемным родителям так и не возникли. Для нее мы прежде всего были людьми, с волей и мнением которых ей пришлось мириться до совершеннолетия. Последние два года были настойчивым демаршем протеста. В глубине души Светлана понимала, что мы любим ее, но не желала принимать наши действия и правила, установленные ради ее же блага. Отношения не складывались: она жестко реагировала на любой контроль за собой. С 15 до 17 лет Светлана хотела быть кошкой, которая гуляет сама по себе».
«Как большинство подростков, наверное?» — спрашиваю.
«И да, и нет. В отличие от обычного подростка, Светлана — ребенок с глубочайшей психологической травмой. Поставить ей диагноз было очень непросто».
Через две недели после того, как Света пошла в школу, Дженни вызвали к директору — девочка набросилась на одноклассника, который, как ей показалось, смеялся над ней, и вывернула ему руку. Первый год после усыновления Света страшно скучала по России. Ее подростковые годы прошли, как в книге Керуака «В дороге»: алкоголь, наркотики, протест, душевные терзания и саморазрушение. 16 — летняя Светлана, не имевшая водительских прав, по ночам угоняла джип родителей и воровала деньги на таблетки себе и друзьям. Полтора года назад, приняв упаковку антипсихотических таблеток, Светлана попала в больницу.
Метания Светы влияли на всех членов семьи: Алексей страшно за нее волновался, Кэролайн замкнулась в себе. После инцидента с таблетками у приемных родителей не было другого выхода, как устроить дочь в интернат, специализирующийся на работе с детьми с психологическими проблемами. Светлана провела там год и три месяца, несколько раз сбегала — пока, наконец, не достигла совершеннолетия и не подписала бумагу о том, что хочет выписаться.
Психологи поставили Светлане сложный диагноз PTSD и Borderline Personality Disorder, часто возникающий у брошенных детей. О том, что у дочери будут проблемы с поведением, Дженни предупредили еще четыре года назад. Тогда, через неделю после усыновления, Миллеры повезли детей на встречу со знаменитым в США детским психологом российского происхождения, доктором Борисом Гиндисом. Дженни поехала к нему прежде всего из-за Леши: «Тесты для определения уровня умственного развития нужно было провести немедленно, пока Алексей не утратил русский — это тестирование эффективно только на родном языке».
После двух дней тестирования Миллер вышла из кабинета доктора Гиндиса опустошенной: Алексею поставили диагноз «плодный алкогольный синдром». Проблемы с ростом были уже налицо, теперь предстояло выяснить, насколько серьезны будут задержки психического развития, речи, социальных навыков.
Теперь Светлана живет в Техасе и работает официанткой. Говорит, докажет приемным родителям, что обойдется и без их материальной помощи. На вопросы о том, где она живет и кто оплачивает ее расходы, отвечать отказалась. Добавила только, что мечтает поступить в университет — учиться на психолога. Мечты мечтами, а пока что Светлана так и не сдала школьные выпускные экзамены. Боюсь, она совсем не задумывается над тем, как оплачивают учебу в университетах.
Алексей ходит в специальную школу. Учится хорошо, играет в футбол и лякросс. Разговариваем с ним на английском, русский Леша давно забыл: «Кем хочешь стать, когда вырастешь?» —«Буду производить специальные полы для школ и спортзалов и устанавливать их, как папа». Алексею одиннадцать лет, но структура его речи соответствует уровню шестилетнего ребенка. — Нас ждут годы психотерапевтических сессий, — спокойно, но с болью в голосе говорит Дженни. Она прекрасно понимает, как трудна ее роль — бороться с чужим страшным прошлым и пытаться на нем строить новое и, насколько это возможно, здоровое настоящее.
Через несколько дней после запрета на американские усыновления в семье обсуждаются детали нового закона: Дженни в присутствии Леши объясняет своей маме суть происходящего. Леша поворачивается к Дженни и говорит: «Мама, я так рад, что вы успели меня забрать! Ведь могли не успеть… И кто бы меня тогда любил?»

отзывов: 5

  1. Varvara Nikitina:

    Удивляюсь выдержке этих людей. Только сильные личности могли усыновить двух совершенно чужих, с кучей психологических проблем, детей. Низкий им поклон за то, что они есть. Если бы не Билл и Дженни, неизвестно, чтобы стало с Алешей и Светланой. Скорее всего, повторили бы путь многих выходцев из детдома.

  2. Наталья Есеева:

    Тут иногда своим детям не дашь ладу, а эта семья взялась воспитывать чужих детей, не побоялись ни языкового барьера, ни трудного подросткового возраста. Снимаю перед ними шляпу. Радует то, что такие люди есть, это ведь не единичный случай. И дети им будут всю жизнь благодарны. Даже Светлана, с которой вначале не сложились отношения, в будущем поймет, как ей в жизни повезло.

  3. Наталья Яблонцева:

    Я иногда задумываюсь, смогла бы я принять чужого ребенка, как своего? Мне сложно однозначно ответить на этот вопрос. Мне кажется, что взять на себя такую ответственность не каждому человеку под силу. Эти двое людей проявили не просто мужество, но показали пример остальным семьям, что все трудности преодолимы, если относиться к детям с любовью. Для них не бывает чужих детей. Низкий им за это поклон.

  4. Larisa Ur:

    Сложные детки. Усыновители молодцы. Но и у нас в России усыновляют трудных детей, и с заболеваниями, и с психологическими проблемами. Просто о таких людях мало кто пишет. Хотя живется таким семьям в России гораздо тяжелее в большинстве случаев, чем таким же американским усыновителям. У нас меньше условий для полноценного развития таких деток, к сожалению.

  5. Милана Корчагина:

    Все — таки, больных детей чаще всего усыновляют иностранцы. В России же даже бездетные пары не хотят взять совершенно здорового ребенка, не говоря уже о больном, а тем более с тяжелыми пороками развития. Так и живут вдвоем всю жизнь — это в лучшем случае, в худшем — мужчина уходит из семьи. А тем временем количество брошенных детей из года в год увеличивается, так почему же государство не сделает процедуру усыновления более простой?

Написать отзыв

Войти с помощью: 

Внимание: все отзывы проходят премодерацию.






Популярные статьи

Правда о памперсах Услышала чье-то мнение о вреде чудо — аксессуара и задумалась,... 
МЫ ИДЕМ КУПАТЬСЯ! Ребенок — это не маленький взрослый. У него совершенно... 
Главное слово   Хотите узнать знаменитость получше — взгляните на... 
Бело розовые выделения при беременности Женщина узнав,  что она беременная начинает наблюдать за... 
Давление растущей матки на различные органы. Возможное обострение болезней почек, моче-выводящих путей и половых органов. Отеки ног и рук. Рост живота- применение бандажа. Увеличение груди.  
Смотреть

Мы Вконтакте